НОВОСТИ   БИБЛИОТЕКА   ЭКЗАМЕН ПО АНАТОМИИ   ЭКЗАМЕН ПО ПАТОЛОГИИ   О САЙТЕ  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

"Наука - это судьба"

Вот и состоялось наше знакомство с нобелевскими лауреатами. Это действительно выдающиеся ученые. Всю свою жизнь они посвятили науке. Науке жизни. Пытаясь понять механизмы самоподдержания физиологического равновесия в организме, они, разобравшись в их отдельных элементах, стараются исправить ошибки природы, создать в организме оптимальную ситуацию для его жизнедеятельности.

Познакомившись со сложными взаимоотношениями в царстве гормонов, их непростыми своенравными характерами, быстрой сменой различных этапов синтеза и метаболизма биологически активных веществ, можно понять, насколько непросто разобраться в процессах гормональной регуляции. Эндокринология, как и всякая серьезная наука, требует от исследователя больших знаний, широкого кругозора, настойчивости, целеустремленности, смелой фантазии и реальных оценок. Всего того, что называется профессионализмом. Профессионализм не может быть высоким или низким. Он или есть, или его нет. Именно это качество отличает настоящих исследователей от псевдоученых, которых, к сожалению, не так уж мало.

Все ученые, о которых шла речь в нашей книге, - профессионалы. Они прошли разную школу, неодинаковыми были их пути в науке и жизненные судьбы. Они люди разных характеров и убеждений, но всех их объединяет преданность работе и неутомимое желание постоянного познания тайн жизни.

Как-то Петра Леонидовича Капицу спросили: "Что такое наука?" Он сказал: "Наука - это судьба".

Эта фраза не просто остроумный ответ выдающегося физика. В ней заключен глубокий смысл.

Если, закрыв прочитанную книгу, кто-то из молодых читателей задумается над тем, не связать ли ему свою жизнь с медициной или биологией (а может быть, именно с эндокринологией), то его научная судьба, несомненно, будет счастливой. Для этого необходимо только одно - преданность своему делу, своей работе. Вспомните мудрую пословицу: "Не боги горшки обжигают..."

На последних страницах этой книги сделаю признание. Я писал книгу легко. Писал быстро, с удовольствием и одновременно как бы заново переживал свою почти уже двадцатилетнюю жизнь в науке. Прощаясь с читателем, хочется вспомнить такие разные трудные и счастливые годы. Да, трудные и счастливые. Трудные - потому, что с самого начала, с первого курса мединститута занимался настоящей наукой, а она всегда трудна. Счастливые - потому, что судьба подарила мне встречи с настоящими учеными - Мастерами, требовательными учителями, верными помощниками, добрыми, хорошими людьми.

Студенты-медики знают, что такое гистология. Наука о строении клеток и тканей живого организма. Очень важная, необходимая, но сложная дисциплина. Для нас - студентов-первокурсников - она казалась непостижимой.

Наслушавшись "страшных" историй о массовых "завалах", переэкзаменовках, отчислениях, связанных с этой кафедрой, о скучных тягостных лекциях по этому предмету, мы на первые занятия по гистологии пришли оробевшими. Входили в лекционный зал неохотно, с плохим настроением, а выходили окрыленные, с чувством открытия чего-то нового, интересного, ранее нам неведомого и с огромным желанием опять и опять слушать захватывающий рассказ лектора о том, как из мельчайших частичек живой материи - клеток строится огромное уникальное здание человеческого организма.

Нам посчастливилось. Лекции по гистологии читал только что пришедший заведовать кафедрой профессор А. Клишов. Он приехал из Ленинграда. Алексей Андреевич проработал в Куйбышеве недолго - немногим более шести лет, но до сих пор его помнят и студенты и преподаватели. Он, без преувеличения, вдохнул новую жизнь в кафедру, которая до сих пор несет на себе отпечаток его энергии и таланта. На лекциях профессора А. Клишова зал был всегда полон. Он был удивительный рассказчик и к тому же энциклопедически образованный человек. Ученик старинной ленинградской школы гистологов, ведущей свое начало от академика Г. Заварзина, выросший на знаменитой кафедре гистологии военно-медицинской академии, он превратил куйбышевскую кафедру в коллектив единомышленников, в котором педагогика и наука служили единой высокой цели - подготовке высококвалифицированных врачей.

С приходом нового профессора до того "чахлый" гистологический кружок стал подлинной студенческой научной Меккой. С 4-5 его членов он вырос до 40-50, заседания приходилось переносить из небольших учебных комнат в аудиторию. Работы кружковцев неизменно вызывали интерес на студенческих конференциях, а на Всесоюзный конкурс по общественным наукам мы даже представили коллективную монографию "Диалектика и гистология" (!), которая была отмечена премией и рекомендована к изданию.

Здесь, на этой кафедре, в старинном здании на обрывистом волжском берегу, из окон которого открывалась панорама шири и мощи великой реки, пять лет я проводил вечера - учился морфологии, приобретал опыт постановки экспериментов, сам овладевал техникой приготовления препаратов из срезов органов и тканей, познавал всю "черновую" работу в науке по ту сторону двери и только спустя много лет понял, насколько все это необходимо.

Профессор А. Клишов был первым человеком, приобщившим меня и моих друзей к науке о клетке. После института наши пути разошлись - он уехал в Ленинград заведовать своей родной кафедрой гистологии в Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова, я три года проработал в Саранске врачом-патологоанатомом, но наукой уже "заболел" и благодарен за это своему первому учителю.

В Саранск я ехал работать без энтузиазма. В то время я уже серьезно хотел заниматься гистологией, но остаться на кафедре в аспирантуре из-за отсутствия мест не удалось, и я поехал до назначению, избрав специальность патологоанатома, потому что она была наиболее близка к гистологии, только изучала клетки и ткани не здорового, а больного организма. Спустя несколько месяцев после приезда я увидел в магазине книгу профессора Н. Райхлина "Окислительно-восстановительные ферменты в опухолях". Прочитав ее, я загорелся желанием заниматься гистохимией - наукой о химии клеток и тканей. Узнав, что профессор Н. Райхлин заведует лабораторией гистохимии и электронной микроскопии в Институте экспериментальной и клинической онкологии (ныне Онкологический центр) АМН СССР в Москве, я написал ему письмо с просьбой о разрешении приехать для беседы. Ответ пришел быстро, профессор соглашался меня принять, и именно с той двухчасовой беседы, которая произошла у него в кабинете на Каширском шоссе в ноябре 1972 года, начался новый отсчет моей жизни, жизни, связанной с патологией - наукой о болезнях человека, для разрешения многих загадок которых необходимы гистохимия и электронная микроскопия.

Без преувеличения можно сказать, что профессор Натан Танфелевич Райхлин сделал из меня специалиста. Пятнадцать лет мы работаем вместе. Именно Н. Райхлин "свел" меня с АПУД-системой, с мелатонином я тем самым подарил мне захватывающе интересную проблему, которая превратилась в дело моей жизни.

Я мог бы (и хотел) написать и о других людях, оставивших определенный след в моей научной судьбе, но для мемуаров я еще молод, поэтому могу повторить только, что мне везло на хороших людей. И их было немало.

Среди читателей, наверное, будет достаточно много будущих врачей и биологов, стремящихся посвятить себя научной работе. Не все попадут в крупные научные центры, у большинства не окажется идеальных условий для работы, не будет совершенной аппаратуры для исследований, каждый столкнется с нехваткой тех или иных реактивов... По опыту общения с молодыми специалистами уверен, что найдутся и такие, которые спасуют, "выйдут из игры", начнут жаловаться на трудности, оправдывая этим свою бездеятельность. Да, к сожалению, пока материально-техническая база медико-биологических институтов оставляет желать лучшего. Но это вовсе не причина для апатии и уныния. Хорошие приборы без интересных идей, стремления познать неизвестное, без желания активно работать, выдумывать, фантазировать, пробовать и проверять различные подходы - мертвый груз. Это пустые коробки заводских цехов без людей, пустынная мертвая планета без ее обитателей.

На нашем молодежном семинаре мы тоже, бывает, спорим о том, что важнее для развития науки - материальная база или люди, специалисты с их мыслями (подчас неординарными), характерами, судьбами. Конечно, хорошо, когда идеи подкреплены технической вооруженностью, но все-таки (и я всегда это твердо отстаиваю) на первом месте стоит человек, исследователь, ученый. Мы начинали работать в Саранске с того, что сами делали из досок и фанеры примитивный криостат (прибор для приготовления срезов в замороженном состоянии), в резиновых сапогах бродили по болотам - ловили лягушек для опытов. В Куйбышеве организовывали лабораторию в деревянном вагончике, брошенном строителями на территории клиники. Работали мы в нем летом (зимой он не отапливался), а с холодами перебирались в подвал, в котором проводили свои самые интересные эксперименты. С комнатке площадью шесть квадратных метров мы умудрялись размещать приборы и столы, а операторы телевидения, приехавшие снимать о нас сюжет в связи с присуждением премии Ленинского комсомола, не могли поверить, что серьезные исследования проведены в подвале, в котором даже не помещалась их телевизионная камера. И тем не менее работали, радовались успехам, преодолевали неудачи, верили в будущее и сделали немало такого, чем можно гордиться.

Рассказываю я это здесь потому, что книга адресована прежде всего молодежи. Есть такой афоризм: "Тот кто не хочет работать - ищет причину, тот кто хочет - ищет возможности". Надеюсь, что среди наших читателей будет больше вторых...

предыдущая главасодержаниеследующая глава

















© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2011-2019
При использовании материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://anfiz.ru/ 'AnFiz.ru: Анатомия и физиология человека'